От первого лица. Рассказывает генерал авиации Иван Васенин

Рассказывает генерал авиации Иван Васенин:

— Первый бой, как и последний, запоминается навсегда. Сколько лет мне ни «стукнет», а помнить буду: с именами, с датами, как полагается. Итак: осенью сорок первого я в составе Яновской военно-технической школы был эвакуирован из-под Киева. Едва-едва курс молодого бойца прошел! Из нашей школы таких юных солдатиков много было вывезено под Москву – больше 800 человек. Попали мы в Ухтомский район, где как раз формировалась для битвы за Москву стрелковая дивизия. Из школы организовали 3 батальона, как в военных сводках пишут, «неполного состава». Одно только название, что батальон, а так, по числу «штыков» – больше на роту похоже! Зато мы знали уже, что на фронт пойдем под начало к знаменитому на весь мир советскому полководцу – к Георгию Константиновичу Жукову. Он, конечно, тогда еще просто генералом был, а не маршалом, но в войсках его уже знали и уважали все! 

Я был, видимо, неплохим бойцом: после короткой учебы угодил в командиры отделения. И вот однажды случилось так, что двум нашим отделениям, моему и отделению моего товарища Александра Мазкова, ленинградского курсанта, эвакуированного недавно из блокадного города, под общим командованием капитана Вальчуковского пришлось заступить на охрану расположения формирующегося полка. Как сейчас помню: несли мы дежурство с 26 ноября до 4 декабря, посменно. Формировавшийся полк носил номер 58. Снега. Воинский бивак, лесок, железная дорога, вагоны с армейским имуществом…Наши капитан с комиссаром заранее предупредили ребят, что по данным разведки, в зоне нашего расположения могут действовать вражеские диверсионные отряды. Связь резать, оружейные склады жечь, на дорогу мины подкладывать. Из-за этох диверсантов у нас на патрулировании каждые два часа меняли пароль: сейчас, скажем, «Буг», а через час – «Волга». В патруль ходили попарно: «зеленому» курсанту-одиночке, если что, с опытными, отлично натасканными ребятами из немецких спецчастей будет не справиться.

И вот 1 декабря 1941 года прямо на нас такая диверсионная группа и вышла. Напоролась она на нашу правофланговую пару. Вылезли прямо на патруль какие-то незнакомые ребята, причем, все как есть – в красноармейской форме!!! Один патрульный – мой товарищ Вася Синцов, богатырь, белорус по национальности, требует с них пароль, как полагается. Ответили. Только пароль этот был уже больше часа как заменен! Василий смекнул, что дело нечисто – и за оружие… У нас ведь был приказ: если пароль не тот – без колебаний вступай в бой. Залегли диверсанты, постреливают. И туго пришлось бы нам против этих стрелков, если бы Васе не удалось бросить гранату. Одного немца убило сразу, других так раскидало взрывной волной и посекло осколками, что некоторое время это были уже вовсе не бойцы... Стрелял бы Василий из винтовки – мы, наверное, все полегли бы под немецкими пулями. Спас нас Вася своей гранатой: очухавшись немного, стали немцы отступать. Причем, одного раненого даже с собой уносить не стали, так и добили на месте. Я еще подумал тогда, что не может быть сильнее нас, спаянных чувством боевого товарищества, тот солдат, что не пытается вынести с поля боя раненого друга, а вместо слова поддержки «дарит» ему последнюю пулю…

Фото. «Ил-2» Васенина на зимнем шасси

А последний бой Великой Отечественной войны состоялся для меня далеко на востоке… Я ведь с полком штурмовиков всю войну прошел: например, Крым освобождал, гнал фашистов из стран Восточной Европы. А в конце войны 22 летчика из нашего 56-го авиационного штурмового полка были переведены в городок Советская Гавань. Это – наш Дальний Восток, и воевать нам отныне предстояло против союзной немцам Японии. В последнем боевом вылете я едва не погиб. Было это дело так: наши штурмовики «Ил-2» должны были разрушить на Сахалине мост. Единственный мост, по которому в юго-западной части острова могла пройти японская пехота. Нас встретили таким шквалом огня японские перехватчики, что когда после техники осмотрели наши самолеты, вышло, что у моего – 7 пробоин, а у самолета моего командира Константина Славнова — то ли 17, то ли 19. В общем, как в старой песне у летчиков, домой прилетели «на честном слове и на одном крыле»… И все же я «положил» бомбу прямо на этот мост! Не прошли японские войска!

Я бросил самолет в пикирование, отбомбился, а когда стал выворачивать – чуть в воду не нырнул: мой «Ил», уже побитый чужими пулями, просел вниз при выходе из пике, и его зацепило гребнем волны... Кончики винта как бритвой отрезало! От разбалансировки винта сразу затрясло, словно в лихорадке, весь самолет: стало «бить» мотор. А ведь «Ил-2» — самолет одномоторный, развалится в воздухе поврежденный винт – и все, лежать мне где-нибудь на дне Татарского пролива! Каким чудом дотянул я до нашего аэродрома Знаменское? Один Бог ведает: больше часа за трясущимся штурвалом, на самолете, у которого лопасти винта на четверть короче, чем полагается!

Говорят, что военные летчики ничего не боятся. Не верьте: погибнуть боятся все. Главное было – не дать этому страху в душу влезть, надо держать штурвал и лететь себе вперед, веря, что скоро аэродром покажется… За этот боевой вылет я был награжден Орденом Красной Звезды, а мой командир Константин Славнов – Орденом Красного Знамени.

Фото. Иван Васенин