От первого лица. Крестьянский сын Алексей Семко

Алексей Алексеевич Семко - генерал-майор милиции в отставке. Детство и юность прославленного ветерана пришлись на военные годы…

- Я родился в простой трудовой семье. Жили мы на окраине Славянска, в Краснодарском крае, но вскоре после моего рождения отец решил, что в городе потомственному хлеопашцу счастья нечего искать, и семья вернулась на свою малую родину - в село Жуковское, в Песчанокопском районе Ростовской области.

Фото: советские колхозники, весна 1941 года

- Жизнь в колхозе – не мед, - говорит Алексей Алексеевич, - все ребятишки сызмальства работают, помогают старшим. Пас и я сперва гусей, потом коз, помогал родителям и на пашне, и во время сенокоса. И еще младших нянчил. В нашей семье детей-то пятеро было… Нелегко было, не скрою, но надежда на лучшую жизнь в любых невзгодах и обидах помогает. Рассчитывали и мы – вот, поднимем хозяйство, заживем! Только война не вовремя накатила, проклятая.   

С началом Великой Отечественной войны отец, конечно, ушел на фронт. И вскоре почтальонша постучалась в наш дом с «похоронкой»… Мама отрыдала, как полагается, по сложившему на фронте голову красноармейцу Алексею Семко, да и ушла с головой в работу. Мы с братьями и сестричками малы еще были, некогда было много печалиться – о детях она думала, о нас… 

Признаюсь честно: выжили мы лишь ее тяжким трудом, питались тем, что сами растили на нашем огородике, да еще коровёнка выручила. Один Бог знает, как матери удалось при дождливом лете, при неурожае на сено, сохранить эту коровку – скот тогда в колхозе, почитайте, весь пал…

Немцы нашу семью не тронули: спасибо соседям, не выдали вдову красноармейца! А и что с нас было взять? Хатёнка тесновата, даже на постой не встанешь. Имущества не нажили. Корова? Так и она не сегодня завтра от голода – с копыт… В общем, не произвели мы на оккупантов такого впечатления, что нас ограбить можно или заставить работать на себя…
Память детская – избирательна, самое плохое старается вычеркивать. Однако, никогда не забуду я изможденного лица матери, на котором остались одни глаза, и постоянное, жестокое и жгучее чувство голода. Бедовало все село: народ буквально пух от голода, достать немного жмыха – толченых подсолнечных семечек, из которых отжали масло – за деликатес считали. «Макухой» называли мы жмых с водой – может, и невкусную еду, но жизнь нам спасавшую. Шла в ход у обобранных врагом крестьян и лебеда, и крапива, но ведь траву можно добыть только по весне и лету, а зимой… Зимой, бывало, оголодавшие люди не брезговали и падалью. Мы, мальчишки, оставшиеся после ушедших на фронт отцов хозяевами в домах, взяли на себя спасение родных от голодной смерти.

Речка выручила нас: промерзла зимой, как следует, и рыбе под водой не стало хватать кислорода. Проделаешь прорубь – и вялая, сонная полузадохшаяся рыбешка всплывает, кишит в тесной лунке. Так на ухе из речной полузадохшейся мелочи, жмыхе да былье мы и прожили до весны. А еще я охотился на птиц – с самодельными силками. В ту зиму моя семья и жидкий супчик из воробья попробовала, и даже один раз готовили сову. Мясо у совы жесткое, серое, мышами пахнет – хищник все-таки, однако с голодухи и совятину будешь есть да нахваливать. 

К весне дети опаршивели – авитаминоз… ногти, волосы стали ломкими, животы – круглыми, лица – прозрачными, а ноги отекли. И слабость навалилась – так, что поутру и не встать, только спать и хочется! Мать и тут нас спасла. Поила мать-и-мачехой, кормила крапивой, иван-чаем потчевала. А щавель в жидком супу на воде не варила - давала жевать так. И вытянула, отвоевала у смерти! Голод – он, знаете ли, страшнее фашиста, честное слово. 

Когда я немного окреп материнскими стараниями да страданиями, стал ходить потихоньку на речку рыбачить, ловил и сусликов в степи. Суслик – почти как кролик, только меньше и жилистый, но кушать можно, если сварить, как следует. Младшие возились на огородике. Выжили мы, вынесли все, что война на нас навалила, и жизнь уже не казалось такой беспросветной. А потом и немцев Красная Армия погнала восвояси.

Да, забыл сказать: в школу я только после Победы пошел. В сентябре 1945-го, хотя большой уже был. До этого не работала наша сельская школа, а ехать куда-то учиться в город – не рискнул. Мать больна была после военных испытаний. Вот, только начал я учиться – а тут и холода… Нищета в семье, да и во всем разоренном колхозе, была такая, что на всю семью – одна пара резиновых сапог. Да и в тех едва поднявшаяся на ноги мать стала ходить на работу. А у соседей обувью не разживешься – там свои босые найдутся. И единственному на село сапожнику на войне руки искалечило… Так что в том году первого класса я не закончил, потом доучиться пришлось. Когда и колхоз начал из разрухи восстанавливаться, и вообще жить полегче стало.

Вот, сказал, что голод помню, бедность помню… А ведь еще я помню надежду. Надежду на то, что если уж мы фашизм одолели, то дальше всех нас точно ожидает мирная и прекрасная жизнь. 

Постскриптум: Алексей Алексеевич посвятил службе в органах внутренних дел 34 года жизни. За это время он получил 8 правительственных наград и звание «Почетный работник МВД СССР»