Таллинский переход: драма отступления

Героизм в условиях боевых действий – дело почти привычное, как бы кощунственно это не звучало. В боях за Родину не щадить жизни – естественно для патриота и гражданина. Но бывает, что военный подвиг не диктуется собственно боевыми обстоятельствами, а является исправлением ошибок и просчетов высшего командования. За недомыслие генералов страна расплачивается кровью и жизнью своих солдат…

Строки военной энциклопедии строги и сухи: «Таллиннский переход» - эвакуация основных сил Балтийского флота и войск 10-го стрелкового корпуса из Таллинна в Кронштадт в конце августа 1941 года.
Из Таллинна вышли 225 кораблей и судов, в том числе, 151 военный корабль, 54 вспомогательных судна, 20 военных транспортов, а также неустановленное число малотоннажных гражданских судов, не подчинённых Военному совету флота. До Кронштадта дошли 163 из них - 132 военных корабля, 29 вспомогательных судов, 2 транспорта. Достоверно известно, что во время перехода погибли 62 корабля и судна. Количество пропавших без вести точно не установимо за давностью прошедшего времени».
Да, время одинаково беспощадно и к победителям, и к побежденным, и к простым свидетелям великих и горьких событий войны. На долю исследователя остаются лишь документы, а их ведь тоже пишут люди – со всеми своими субъективными страстями. И все же пытаться установить истинный ход событий необходимо…

1.

В дореволюционные годы порт Ревель – современный Таллинн – был форпостом российских военно-морских сил на Балтике. Русское название города Ре́вель было заимствовано шведского языка и стало официальным после присоединения отвоёванной в ходе Северной войны территории современной Эстонии к Российской империи. В 1719 году была учреждена также Ревельская губерния.
Когда после Октябрьской революции Советская власть признала право народов России на самоопределение, она признала и местные названия в той форме, в какой они употреблялись коренными народами. А коренной народ – эстонцы – именовали свою столицу «Тaani linn» или Taллинн – «датский замок», поскольку захватившие его столетия назад датчане и построили в старой Колывани обширную каменную крепость…

В 1939—1940 годах с присоединением Прибалтики Советский Союз заметно расширил свои границы на западе. И на новые советские республики возглавлялась серьезная роль в оборонительной доктрине страны на случай внешней агрессии. Если читатель помнит, была в довоенные годы у нас такая доктрина: в случае вторжения любого врага из Европы, перед войсками ставилась задача как можно быстрее вышибить врага из пределов страны, а далее воевать на территории врага «малой кровью»…

Осуществимость такой концепции сегодня можно сколь угодно подвергать сомнению. Но в конце тридцатых начале сороковых подобные установки активно насаждались сталинским правительством в среде советского высшего командования. И как «генеральная линия партии», публичной критике не подлежали.

Если принимать концепцию «войны малой кровью, решительным ударом и на чужой территории» как основную, представляется совершенно целесообразным выдвинуть значительные военные силы к границам на стратегических направлениях – чтобы в случае нападения и оперативно вышибить врага вон концентрированным ударом, и иметь возможность потом гнать его восвояси по его же земле. Поэтому то, что в эстонской столице и ее окрестностях к 1941 году оказалось столь много советских войск, совершенно не выглядит удивительным. А если учесть, что старый Ревель и к началу Второй Мировой сохранил развитую инфраструктуру военного порта, то не удивляет и наличие в его акватории многочисленной боевой эскадры из состава Балтфлота – со своими транспортами обеспечения и вспомогательными судами.

2.

22 июня 1941 года, в час начала войны, именно Балтийский флот оказался, пожалуй, наиболее организованной военной силой, в отличие от сухопутной армии. В первый день войны все налеты вражеской авиации на портовые города были отбиты, ни один корабль не был потоплен, и тем самым был полностью сорван германский план по уничтожению советского флота внезапным ударом в местах базирования.

Но устоять под первым натиском немецкого «блицкрига», невероятно дружным и мощным, оказалось непросто: 8 армия Северо-Западного фронта с тяжелыми боями отступала на восток, и буквально в первые недели войны немцам удалось занять Лиепаю и Ригу. Базировавшиеся в этих городах корабли Балтфлота вынуждены были перейти в Таллинн и здесь присоединиться к эскадре. Таллиннский порт оказался откровенно перенаселен.

После короткой паузы, связанной с перегруппировкой сил, 30 июля Гитлер приказал возобновить наступление на Ленинград. Согласно этому приказу, 18-я немецкая армия вклинилась между озером Ильмень и Нарвой, стремясь вырваться к Ленинграду и объединиться с войсками союзников из Финляндии.

5 августа германским войскам удалось выйти на ближние подступы к Таллинну, а спустя еще два дня — к побережью Финского залива западнее и восточнее города, и тем самым отрезать его со стороны суши. Началась трехнедельная оборона столицы Советской Эстонии.

Таллинн обороняли части 10-го стрелкового корпуса 8-й армии, отряды морской пехоты, немногочисленный отряд ополченцев - латышских и эстонских рабочих. Общая численность обороняющихся достигала 27 тысяч человек. Сухопутные силы поддерживала корабельная артиллерия, береговые батареи и авиация Балтфлота. К 10 августа продвижение противника удалось остановить, несмотря на относительную слабость оборонительных сооружений на подступах к городу.
14 августа оборона города была возложена на Военный Совет КБФ.

20 августа немцы получили значительные подкрепления, подведя дополнительные войска из оккупированной Франции, и возобновили наступление. Прорыв врага произошел одновременно к городским границам Таллинна и к пригородам Ленинграда…

По большому счету, оперативная задача Десятого корпуса была выполнена – он сковал значительные силы немцев в районе Таллинна и дал возможность лучше подготовиться к обороне «второй российской столицы» - Ленинграда. Дальнейшее пребывание сводного гарнизона советских войск в Таллинне привело бы только к лишним потерям. Поэтому 26 августа Ставка Верховного главнокомандования приняла решение оставить эстонский порт, а войска и флот перебазировать в Кронштадт и Ленинград.

Решение, столь тяжело давшееся Сталину, принималось, пожалуй, слишком долго: 27 августа на окраине Таллинна уже вовсю шли бои…

О последних днях обороны Таллинна повествует «Первая сводка о переходе КБФ из Таллинна в Кронштадт», являющаяся агентурным донесением, направленным в 3-й отдел КБФ 31 августа 1941 года.

В этом уникальном документе, недавно переведенном в открытые архивы, говорится, что 22 августа 1941 года был перехвачен подписанный 17 августа приказ Гитлера, требовавший уничтожения всех кораблей советского Балтийского флота на минно-артиллерийской позиции в районе средней части Финского залива. Эта задача возлагалась на береговые батареи, торпедные катера, подводные лодки и авиацию.

По сути дела, агентурная разведка НКВД предупредила командование флота о более чем серьезной угрозе. Но несмотря на это, принять меры к ликвидации угрозы флот не смог. Где-то уже просто не успевал, где то – не принял опасность как реальную…

Мины?.. Для того, чтобы протралить проходы в минных полях, нужны тральщики, и в составе огромной сводной эскадры они есть. Но после работы тральщиков на прибрежных фарватерах патрули в море не выходили, и за ночь немцы восстановили конфигурацию заграждений.

Против береговых батарей вовсе не предпринято было никаких действий. По сути дела, вся реакция на предупреждение свелась к усилению зенитных расчетов в перспективе массовых атак с воздуха и раздаче на корабли боевых инструкций по сохранению в походе противолодочного ордера.

А в самом городе, в береговых штабах и флотских учреждениях оказалось сконцентрировано огромное количество народу, в условиях обороны оказавшегося, практически, не у дела: за несколько дней до ухода флота в Таллинн было вызвано еще много командиров и других сотрудников, до машинисток включительно. Большую часть этих людей уже невозможно было организованно задействовать в обороне, а о том, чтобы вовремя отправить их в эвакуацию командование флота не позаботилось.

3.
Пока обороняющиеся войска сдерживали врага, корабли могли покинуть порт относительно свободно. Но когда бои достигли западных предместий, немцам удалось подтянуть артиллерию и обстреливать акваторию порта непосредственно во время погрузки эвакуантов.

Из вахтенного журнала крейсера «Киров», флагмана КБФ:

«27. 08. 1941, рейд порта Таллинн
В 9 часов 50 минут сброшено 24 фугасные бомбы весом от 100 до 500 килограммов. Уклонение маневрированием.
В 16 часов 30 минут сброшено 42 фугасные бомбы весом от 100 до 500 килограммов.
В 17 часов 56 минут сброшено 38 фугасных бомб весом до 250 килограммов.
В 18 часов 12 минут сброшено 22 фугасные бомбы весом от 100 до 250 килограммов... »

Такие записи встречаются в вахтенном крейсера 14 раз за день! Бомбы рвались в восьми — десяти метрах от корабля, нанося гидродинамические (контузионные) и осколочные повреждения, но, к счастью, прямых попаданий не было. Тот, кто недостаточно активно применял «уклонение маневрированием» на рейде или стоял у пирсов под погрузкой, пострадали: были прямые попадания в лидер «Минск» и эскадренный миноносец «Славный», затонул транспорт «Луначарский».

В агентурном донесении от 1 сентября 1941 г., озаглавленном «Сводка о таллиннских операциях», говорится о том, что для защиты города строилось несколько оборонительных линий, но к началу боевых операций ни одна из них не была готова. Кроме того, возводили их без учета опыта предыдущих боев. Позиции оборудовались с упором на капитальную противотанковую оборону: возводились надолбы, рылись рвы, устраивались ДОТы и земляные ловушки для танков. На рытье и перекрытие блиндажей в три наката и траншей с обитыми дощатыми «щитами противоосыпания», на изготовление и установку массивных железных «ежей», на вколачивание деревянных свай из цельных сосновых комлей уходила масса времени и сил. А между тем, тяжелые танки в этой покрытой лесами местности, изобилующей оврагами и болотами – большая редкость, поскольку велик риск небоевых потерь.

Немцы и финны, уже имевшие опыт боевых действий в сходных географических условиях, в качестве оборонительных сооружений использовали легкие блиндажи, хорошо защищавшие от минометного огня и шрапнели полевой артиллерии. Да и строятся такие укрепления втрое быстрее и с меньшими затратами человеческих усилий.

Первую – дальнюю - оборонительную линию общей длиной почти в 180 километров начали возводить в 30 километрах от города – силами его жителей. А среди них почти никто не верил, что немцам удастся быстро продвинуться вглубь территории республики. Мобилизация на работы шла с поистине эстонской неспешностью, несмотря на то, что командование войсками и флотом поторапливало городские власти. В первые дни войны «на окопы» выехало всего около полутора тысяч работников, к началу обстрелов города – до 4 тысяч… А когда пришел приказ Десятому корпусу отступать на соединение с 8-й армией, достраивать укрепления и вовсе не стали. Таким образом, основным препятствием для наступления немцев стала ближняя оборонительная линия в 10 километрах от Таллинна, возведенная под руководством инженера КБФ Кузьмина.

Сухопутным войскам, как это часто бывало в прежние войны при обороне крепостей, активно помогал личным составом флот. Для вооружения сильно потрепанного в предыдущих боях 10-го СК было собрано 27 пулеметов, готовились минометы на заводе «Арсенал», строились бронепоезда (их на обороне было три). Противник отмечает, что даже в последние дни обороны по всей линии фронта красноармейцы отвечали наступающим немцам «шквальным огнем». Даже если это традиционное преувеличение немецких генералов, получается, что недостатка в оружии и боеприпасах гарнизон Таллинна не испытывал. И сражался самоотверженно. Несколько передовых зенитных батарей в обороне города неоднократно переходили из рук в руки: гитлеровцы прорывали линию обороны, окружали зенитчиков и захватывали позицию, а через несколько часов приходили 50—60 морских пехотинцев с кораблей или артиллеристов с отдаленной береговой батареи – и отбивали зенитки у врага.

Из агентурного донесения от 1 сентября 1941 года:
«Противник действовал осмотрительно и, вместе с тем, при активном отпоре, трусливо. Он был бит в районе 105, 106 и 794 батарей. Можно было нам держаться долгое время. Корабельные резервы, да и береговые полностью не были использованы. Ясно одно, что если бы тот народ, который в результате провала эвакуации оказался утопленным, был выведен на линию обороны, да если бы он себе в течение 1—2 ночей сделал бы окопы и блиндажи, Таллинн надолго бы остался в наших руках».

 Неоднократно бывало так, что отбросив врага с применением огня корабельной и береговой артиллерии на добрый десяток километров, наши бойцы, сдерживаемые приказами своих командиров, не стремились развить успех и отогнать противника еще дальше. А командиры имели весьма неоднозначное распоряжение штаба «не размывать» линию обороны… Часто при атаке немцев полковой или дивизионный штаб отходил на запасные позиции первым, тем самым давая «добро» на отступление и для своих частей.

Из докладного письма старшего лейтенанта Котова Особому отделу КБФ:
«Твердой организующей руки в обороне главной базы не было. Мощные огневые средства, морская и зенитная артиллерия не были полностью использованы, а зачастую последние бездействовали вследствие отсутствия связи и взаимодействия между различными родами войск и особенно командованием армейских и артиллерийских частей. <…> Отсутствие связи и взаимодействия подчас приводило к обстрелу своих войск. Разведка работала скверно».

Во время решительного наступления немцев в двадцатых числах августа потери личного состава 10-го корпуса составили более 6 тысяч человек из 18 тысяч. Части полковника Костикова и капитана Пастернака попали в окружение и героически дрались до последней капли крови. Наряду с примерами беззаветного героизма во время Таллиннской обороны были, к несчастью, и случаи откровенной трусости командиров. Комдив полковник Бородулин готов был эвакуироваться, покинув своих солдат, и только жесткое требование 3-го отдела КБФ привести части в порядок и занять покинутые рубежи — или полковника отдадут под трибунал с мрачной перспективой расстрела за попытку дезертирства, заставило его вернуться к войскам...

4.

Военный Совет фронта одобрил план полной эвакуации гарнизона. Основная идея заключалась в сковывании немцев на рубеже обороны до ночи, усиленном огне артиллерии в момент посадки личного состава на корабли при сдерживании противника частями прикрытия.

Эвакуация гарнизона на кораблях Балтфлота началась 28 августа 1941 года. Еще в 11 часов 27 августа командующий флотом адмирал Трибуц отдал приказ о начале отхода войск и посадки на суда, через два часа войска начали перегруппировку для отхода. В 16 часов началась посадка на госпитальные пароходы и пассажирские суда раненых, тыловых учреждений флота и некоторых частей 10-го стрелкового корпуса. Грузили боевую технику и наиболее ценное имущество. Флагманский крейсер «Киров» взял на борт золотой запас Эстонии и членов правительства республики с семьями.

Отход и посадка войск прикрывались береговой артиллерией флота и заградительным огнём кораблей. Противник, в свою очередь, вёл интенсивный огонь по городу и порту, производил налёты группами по 5-9 самолётов.

В 18 часов подрывные команды приступили к уничтожению объектов и материальных средств базы. Железнодорожные вагоны с армейским имуществом приказано было затопить. У маяка Пакри было сброшено в воду более 1000 вагонов. А в 21-00 специально подготовленная подрывная команда чекистов привела в действие часовые механизмы системы мин и взорвала морской арсенал.

Основные силы начали посадку на суда около 22 часов и продолжали её до рассвета 28 августа. Учёта во многих случаях не велось. Приняв личный состав и технику, корабли и суда выводились с рейда в район формирования конвоев с помощью буксиров или своим ходом.

Из-за невероятной толпы военных и гражданского населения, переполнившего порт в ожидании эвакуации, провести погрузку организованно не удалось. Транспорты часто подавались не к тем причалам, к которым были назначены комендантом, в результате чего получали на борт не тот груз, который им изначально предназначался. Бывало, что плохо приспособленный к перевозке пассажиров сухогруз получал медсанбат с ранеными (кстати, известие о погрузке госпиталей было получено в ночь на 28 августа и явилось для всех полной неожиданностью), а рядом, буквально у соседнего пирса, на борт «курортного» лайнера грузили артиллерийских лошадей с пушками. Согласитесь, читатель, если бы наоборот, меньше страданий в пути испытали бы и люди, и кони…

Можно ли было избежать этой суеты и неразберихи, сказавшейся потом на ходе операции самым роковым образом? Наверное, да. Только для этого приказ об эвакуации должен был прийти на пару суток ранее.

Некоторые корабли вышли в море на грани предельной загрузки. Так как до сведения ротных и взводных командиров был доведен приказ «эвакуироваться максимально быстро», трудно было побороть неуместную порой «инициативу снизу»: бойцы с разрешения своих лейтенантов брали в порту маломерные плавстредства – катера, шлюпки, понтоны, или подряжали местных рыбаков с их парусно-моторными лодками. Выходили на внешний рейд, догоняли уже перегруженные транспорты и просились на борт. Достоверно известно, что таким способом из Таллинна уехало не менее 400 человек.

Сколько всего было эвакуантов? На этот вопрос точного ответа так и не получено, и увы, никакой архив не может сегодня дать этот ответ. Подсчитать можно только военных и с некоторым приближением – членов их семей. По подсчетам Р.А. Зубкова, на кораблях находилось: 28 573 военных, из которых 8 670 человек были бойцами и командирами Десятого стрелкового корпуса, а 19 903 – моряками: экипажами боевых кораблей и бойцами береговой обороны, а также служащими штабов и флотских учреждений.

Беженцы из числа гражданского населения не подсчитывались при погрузке на корабли, поименные списки составлять было некому и некогда. Поэтому цифры относительно численности эвакуированных мирных жителей у различных исследователей значительно разнятся: от 12 до 27 тысяч человек. По данным того же Зубкова подсчитаны экипажи гражданских судов – 1 179 человек, и вольнонаемные служащие флота – 613 человек. Общее число гражданских эвакуантов Зубков оценивает в 12 806 человек. Впрочем, откуда взяты эти данные, не указывает.

Многие мирные жители брали с собой избыточное количество лишних вещей. На борт тащили все что угодно – вплоть до велосипедов, мотоциклов и … бочек с домашним пивом!

На транспорте «Балхаш» личный состав стрелкового полка - около 4 тысяч человек - занял всю верхнюю палубу, причем так плотно, что бойцам не было возможности сесть. Когда потом во время перехода возникла необходимость вести огонь по противнику, из-за тесноты получили ранения 9 человек, двое из которых скончались.

Крайне неорганизованно осуществлялся и отвод воинских частей с линии обороны для эвакуации. Начальник 6-го отделения 3-го отдела КБФ старший политрук Карпов 30 августа 1941 г. докладывал своему руководству, что в результате непродуманных маршрутов отхода, отсутствия «маяков» и указателей большое количество военнослужащих направлялось в Беккеровскую гавань. А транспорты оттуда к тому времени все поуходили… Сам Карпов перенаправлял направлял отдельные группы бойцов в Минную гавань, где проходила посадка, и с последней группой поднялся на борт спасательного судна «Нептун», приписанного к ЭПРОНу. В составе 6-го отделения 3-го отдела КБФ насчитывалось 14 сотрудников. На борту «Нептуна» эвакуировалось только четверо. В дороге погибли двое, судьба остальных, не взошедших на корабли при оставлении города, в официальных документах снабжена казенной формулировкой «пропал без вести»…

Из агентурного донесения от 31 августа 1941 года:
«Посадка на корабли в Таллинне была не организована, беспланова и настолько поспешна, что сейчас крайне трудно установить не только число и размещение отступавших по кораблям и погибших, но и убедиться в том, что из Таллинна и островов эвакуированы все. Многие командиры не отрицают, а утверждают, что довольно значительная часть людей, особенно занятых баррикадными боями, осталась в Таллинне».

Более того, в первые дни после прибытия в Кронштадт отсутствовала даже точная цифра кораблей, вышедших из Таллинна: одни командиры называли 163, другие — 190 единиц. Неорганизованность эвакуации приводила к тому, что приходилось бросать боевую технику и автотранспорт. Так, когда возникла необходимость эвакуировать личный состав и материальную часть 3-го и 4-го зенитных полков ПВО главной базы КБФ, отличившихся в обороне Таллинна, под погрузку подали не баржи, а осадливые грузовые пароходы, которые из-за мелководья не могли подойти к пристани ближе, чем на 1000—1500 метров. А плотов и понтонов для доставки техники на рейд не было. Поэтому большую часть танков, бронеавтомобилей и пушек пришлось уничтожить, дабы они при отступлении не достались врагу.

Разразившийся в море семибалльный шторм препятствовал работе тральщиков. Волна чувствовалась даже во внутренней акватории порта – за молами, и из-за этой волны шлюпки перевозили эвакуантов слишком медленно. К счастью среди портовых плавсредств нашелся высокобортный моторный катер, с помощью которого с пирса на корабли были доставлены несколько сотен эвакуантов за 3 часа.

Хаос, царивший во время эвакуации, подтверждает и командир 10-го зенитно-артиллерийского дивизиона старший лейтенант Котов. Например, забытая группа бойцов во главе с лейтенантом Лопаевым вплоть до 28 августа сдерживала натиск противника и ушла с позиций только тогда, когда стало известно, что все соседи и начальники ушли. Сам Котов получил приказ сосредоточить свой личный состав и материальную часть сначала на пристани Вимси, потом в Беккеровской гавани. Котов доставил матчасть дивизиона в Беккеровскую гавань, «но грузить не было на что. Хозяина не было. Огромные толпы красноармейцев, краснофлотцев и командиров готовы были почувствовать панику. Начальников не было. Большие толпы направились на прорывы (из разговоров мне известно, что многие из них вернулись, увидя транспорт на Купеческой пристани). Материальная часть орудий, приборов, автотранспорт, лошади и многое другое ценное имущество в огромном количестве осталось на пристани. Из разговоров известно, что часть личного состава также осталась не погруженными».
Некоторые командиры, увидев нехватку транспорта для эвакуации, решили пробиваться в Ленинград пешим порядком по суше… Взгляните на карту, читатель! Вряд ли в условиях жесточайших боестолкновений эти немногочисленные группы красноармейцев смогли бы дойти до цели – в лучшем случае, парням пришлось бы пополнить ряды партизан в тылу врага, осадившего Ленинград. Но более вероятно то, что все они погибли бы смертью храбрых еще при прорыве через немецкие позиции на окраине Таллинна…

Эвакуантов и грузы брал на борт даже флагман эскадры - крейсер «Киров». И пока красноармейцы тащили по широким сходням на борт крейсера ящики с пулеметными лентами, два лидера и шесть эсминцев вели непрерывный артиллерийский огонь, поражая огневые точки противника и мешая ему накапливать силы на подступах к городу.
 28 августа 1941 года, наконец, флот покинул город.

5.

Мнение уцелевших участников перехода сводится к одному и тому же: эвакуация флота, гарнизона и мирных жителей организована была крайне сумбурно. Да и во время самого перехода действия советского флотского командования логичностью и последовательностью не отличались...

Отход флота в Кронштадт был намечен тремя боевыми группами: главные силы во главе с флагманским «Кировым», отряд легких сил в охранении основной колонны и арьергардный отряд. Кроме того, была сформированы охранные группы из эсминцев, морских охотников и тральщиков для трех транспортных конвоев. Впрочем, «конвои» - это не вполне точно сказано. К караванам военных транспортов и вспомогательных судов флота – ледоколов, пассажирских теплоходов, буксиров, госпитальных судов, спасателей, танкеров – присоединялись местные рыбаки и каботажники, почтовые шаланды и даже спортивные парусники. Но не бросать же местное население на произвол оккупантов! В результате каждый конвой превращался в слабоуправляемую толпу кораблей, резко отличающуюся и по морскому опыту экипажей, и по скоростным качествам, и по маневренности, и по мореходности… Эффективно защитить такой конвой во время морского перехода практически нереально.

Ордер каждой боевой группы и каждого конвоя должны были возглавлять, разумеется, тральщики: если впереди по курсу – минные поля, кому, как не тральщикам, пробивать дорогу всем прочим! Первыми город предписывалось оставить пассажирским судам с беженцами и госпитальникам с ранеными. Потом – транспортам с сухопутными войсками и техникой. Боевые корабли должны были уйти последними. И адмирал Трибуц находился на борту крейсера «Киров» вместе с большинством офицеров штаба флота. Но на деле покидать город нескольким боевым и транспортным отрядам пришлось практически одновременно: гавань уже обстреливалась немцами из тяжелых орудий.

После получения сигнала об отходе началось одновременное движение всех караванов. Для занятия своих мест согласно ордеру, суда 1-го и 2-го караванов вынуждены были сойти с основного фарватера и обогнать медленно двигавшиеся транспорты фактически по краю минного поля.

Всю первую половину дня 28 августа в Таллинне стояла пасмурная погода, мешавшая действиям вражеской авиации. И это было на руку советским войскам, поскольку немцы не могли реализовать свое численное превосходство в бомбардировщиках: когда налитые холодным дождем фиолетовые тучи нависают прямо над клотиками мачт, не очень-то развернешься с массовыми бомбардировками!

Если бы колонны кораблей и судов могли поддерживать скорость не менее 15 узлов, они смогли бы засветло преодолеть расстояние как минимум от мыса Юминда до Гогланда. Но в том-то и дело, что скорость конвоя определяется по самому слабому на ходовые данные кораблю, а тех, кто способен не больше, чем на 8 узлов, здесь хватало!

6.
Юминда – самый большой полуостров в Северной Эстонии. С запада его омывает своими водами залив Колга-лахт, с востока – Хара-лахт. Длина широкого лесистого «языка» земли – около 13 километров, ширина – не более шести. В принципе, большим-то он может считаться только по местным, эстонским меркам. На побережье испокон века стоят рыбачьи деревни. Есть и что-то вроде райцентра – село Юминда, самое старое на полуострове, известное еще с 1290 года. У северных скал полуострова предупреждает моряков о длинной, далеко выступающей в море отмели старый маяк. Перед войной у восточного побережья, в деревне Хара, был построен небольшой портп