Карская экспедиция нашла «Марину Раскову» и «Сибирякова»

Группа подводных археологов с Ямала уточнила координаты гибели в двух советских пароходов, потопленных врагом в ходе Великой Отечественной войны.

Работе поисковиков в море предшествовал многолетний сбор архивных материалов и воспоминаний современников о последних походах военного транспорта "Мария Раскова" и ледокольного парохода "Александр Сибиряков". В результате глубоководной экспедиции останки пароходов обнаружены на доступных для водолазов глубинах – около 50 метров. На весну 2016 года запланирована новая экспедиция к месту гибели «Марины Расковой» и «Александра Сибирякова», и целью похода будет подъем на поверхность сохранившихся личных вещей моряков. Эти бесценные реликвии будут переданы семьям погибших, станут экспонатами музеев боевой славы, чтобы служить доброй памятью о героях, не спустивших флаг перед врагом.

«МАРИНА РАСКОВА»

Трагедия транспортного морского конвоя «БД-5» во главе с пароходом «Марина Раскова» - одна из многих горьких страниц Великой Отечественной. В начале августа 1944 года адмирал Карл Дениц , главнокомандующий морскими силами германско-фашистских захватчиков, направил в Карское море несколько групп подводных лодок для противодействия транспортному судоходству в этих водах. Одной из таких «волчьих стай» было соединение «Грайф» в составе подлодок «седьмой» серии - U-278, U-362, U-365, U-711, U-739 и U-957. Лодки получили приказ выйти к побережью Диксона и расположиться на позициях восточнее Новой Земли, чтобы приступить к перехвату и уничтожению советских транспортных конвоев на Северном морском пути.

Фактор внезапности операция потеряла почти сразу. Одна из лодок имела неосторожность всплыть для зарядки аккумуляторов возле одинокого каменистого полуострова, но внезапно обнаружила на прибрежной гряде метеорологическую вышку и радиоантенну – на берегу стояла советская метеостанция. Полярники мгновенно «засекли» вражескую субмарину и тотчас же доложили, «куда следует». По всему Северному морскому пути от антенны к антенне полетел сигнал: «Внимание! Подводная опасность». Корабли военного флота начали усиленное дежурство, предупреждены были и промысловые рыбачьи флотилии, и ледоколы.

Двумя днями ранее, 8 августа 1944 года, из Архангельска 8 августа вышел небольшой транспортный конвой «Белое море – Диксон № 5», сокращенно - «БД-5». Состоял он из одного крупного транспорта – парохода класса «Либерти» по имени «Марина Раскова», водоизмещением 9083 тонны, и трех приданных ей для обороны тральщиков.

На борту «Марина Раскова» имела 395 пассажиров, 51 гражданского моряка собственного экипажа и небольшую военную команду – шесть краснофлотцев-зенитчиков с командиром. Каждый транспорт на Северном морском пути имел хотя бы минимальное зенитное вооружение, чтобы при случае отбиться от немецкого самолета. Но называть пару 20-миллиметровых пушчонок и одну 76-миллиметровку серьезным вооружением, конечно, нельзя.

В числе пассажиров «Марины Расковой были полярники с Диксона, многие – с семьями, краснофлотцы Беломорской флотилии, сотрудники Севспецстроя. Ехал на принудительные работы в «Нордвикстрой» и отряд арестантов – с полсотни человек с конвоирами. А кроме того, как любой транспорт «Либерти», «Марина Раскова» имела обширные грузовые трюмы, которые в этом рейсе, само собой, пустыми не остались. Более 6000 тонн грузов, в основном – запасы для полярников, были размещены в трех сухогрузных отсеках. Имелось и небольшое количество боезапаса для 2 зенитных установок.

Командовал пароходом капитан В.А. Демидов, двадцать лет отходивший в этих водах на различных судах и ледоколах (на снимке). Общее руководство военными силами конвоя осуществлял Капитан 1 ранга А.З. Шмелев.

Тральщики сопровождения были, как и сама «Марина Раскова», построены для советского флота по союзническому договору в США. Их номера – «Т-116», « Т-114» и «Т- 118». Командовали тральщиками капитаны Беломорской флотилии И.О. Панасюк, В.А. Бабанов и С.М. Купцов.

В день выхода конвоя погода стояла не по-северному благоприятная: ясное небо с видимостью по наблюдательным вахтам «Марины Расковой» более 60 кабельтовых, волнение моря – 2-3 балла, что по местным меркам – почти зеркальный штиль. 10 августа радисты «Марины Расковой получили предупреждение из штаба Карской военно-морской базы о том, что в море обнаружена подлодка противника, и капитан Демидов велел усилить наблюдение за поверхностью воды.

В полдень 12 августа пришла еще одна радиограмма, призывающая к бдительности. Но ни сигнально-наблюдательные партии «Марины Расковой», ни акустики ее тральщиков, оснащенных простеньким оборудованием для прослушивания глубин, присутствия посторонних кораблей в зон передвижения конвоя не засекли. Однако, капитан Демидов посоветовался с капитаном 1 ранга Шмелевым, решил от греха подальше уйти со всеми кораблями под защиту берега и держаться как можно ближе к острову Белый, где, во-первых, глубины невелики, и вражеским подлодкам просто негде маневрировать, а во-вторых, имеются некоторые элементы береговой обороны в виде легких орудий и сигнально-наблюдательных станций.

Было около восьми часов вечера. Если верить вахтенному журналу «Марины Расковой», при прохождении точки координат 73°22'n – 66°35'ost пароход настиг взрыв. Записи в вахтенных всегда лаконичны до предела, но в данном случае история сохранила для нас и точные координаты места происшествия и даже локализацию взрыва на корпусе парохода. Что-то сильно ударило транспорт в правый борт на уровне переборки между вторым и третьим трюмом. Там находятся довольно объемные грузовые отсеки, через взрывную пробоину сразу пошла вода, образовался крен. От сотрясения корпуса взрывной волной произошло разобщение паровой магистрали, кочегарное отделение наполнилось паром и команда вынуждена была его покинуть. Два котла вышли из строя, и корабль лишился хода.

Капитан 1 ранга А.З. Шмелёв был уверен, что зловредные немецкие подлодки набросали на мелководье донных мин, и пароход, видимо, стал жертвой одной из них. Об этом, по его мнению, говорил приглушенный гул взрыва. Однако, сила удара была такова, что мешки с крупой и мукой из третьего грузового трюма через пробоину выбросило вон, да так, что некоторые из них упали у самого борта на верхнюю палубу. Так бывает, если что-то взрывается не за бортом корабля, как донная мина, а прямо внутри корпуса… Как торпеда! Меж тем размышлять о причинах катастрофы было уже некогда: крен нарастал. В грузовом трюме №8 уровень воды поднялся уже до 8 метров – под самую подволоку. В третьем трюме затопления достигли трёх метров. Кроме того, поступала вода и в котельное отделение. Капитан Демидов отдал приказ эвакуировать пассажиров шлюпками. Но не тут-то было: с правого борта большинство носимых плавсредств пострадало от взрывной волны, а оставшихся могло и не хватить на то, чтобы принять всех пассажиров.

Через некоторое время благодаря героизму моряков дивизиона живучести парохода, течь и угол крена судна были стабилизированы. Но ход дать не удалось: котельные отделения были затоплены, команда оттуда уже поднялась на верхнюю палубу, наглухо задраив за собой уцелевшие переборки, чтобы затопления не распространились дальше по корпусу.
Во время взрыва большинство пассажиров находились в твиндеке №3, где была столовая – шел ужин. При сотрясении корпуса мало что слетели со стола все тарелки с горячей кашей и кружки с чаем, так еще и упал трап, ведущий на верхнюю палубу. Среди пассажиров поднялась паника. Лишь когда команде корабля удалось вызволить из столовой людей, выведя по временным веревочным лестницам наверх, паника немного улеглась. Теперь пассажиры сгрудились на верхней палубе возле уцелевших шлюпок левого борта и ожидали сигнала покинуть тонущий, как им казалось, корабль.

Тральщики поспешили подойти ближе к «Марине Расковой», чтобы оказать содействие в эвакуации пассажиров на остров. Но тут в его кормовой части «Т- 118» с левого борта раздался сильный взрыв. По инерции тральщик бросило на борт и подало вперед, тут же прогремел еще один взрыв и крохотный кораблик в считанные мгновения скрылся под водой. Двум другим пришлось застопорить ход. Думая, что конвой влип в минное поле, они начали сбрасывать в воду вешки, чтобы обозначить опасное место для других кораблей.

На борту погибшего «Т-118» был и военный штаб конвоя. Старшина 1 статьи Глухарёв помог контуженному капитану 1 ранга А.З. Шмелёву доплыть до трального буя и оставался около него до подхода спасательной шлюпки. Краснофлотцы подняли из воды на шлюпку раненого инженер-капитан-лейтенанта М.И. Ванюхина, командира корабля капитан-лейтенанта С.М. Купцова, курсанта И. Горькова. Едва сменив мокрую одежду, спасенные отказались от отдыха в теплой каюте и тут же приступили к работе по спасению пассажиров «Марины Расковой», помогая спускать шлюпки и вынося на палубу личные вещи полярников, без которых в этих широтах не пережить зимы. Каперанг Шмелёв велел доставить себя на борт тральщика «Т-114» и продолжил командовать конвоем, сосредоточив внимание на спасении людей.

Шлюпки «Марины Расковой», до отказа набитые народом, были спущены на воду, пришлось использовать и два носимых катера, присланных уцелевшими тральщиками, и даже два кунгаса, которые транспорт вез для полярников. Кунгас – это, по сути, огромная плоскодонная гребная лодка, которую местные рыбаки используют на промыслах. Особенность ее конструкции в том, что, будучи беспалубной, такая лодка берет на спокойной воде от 3 до 50 тонн груза, а сама при этом довольно легка: если рыбаки встретили на пути обширное ледовое поле, искать чистый фарватер для объезда не придется: можно всей артелью сойти на лед, вытащить туда же и кунгас, и на двух его килях, как на санных полозьях, переехать препятствие волоком.

На первый кунгас сели около 65 человек; его принял на буксир катер одного из тральщиков и потащил к борту «Т-116». Второй кунгас, имея на борту 46 человек, подошёл к «Т-116» на вёслах. Почти три часа продолжалась спасательная операция, в результате которой на борту «АМ-114» оказалось 200 эвакуированных с «Марины Расковой» и спасенные с «АМ-118».
Катер тральщика продолжал бегать с эвакуантами между аварийным пароходом и своим хозяином, когда в 0 ч 15 мин заметил торчащий из воды тонкий черный стержень перископа, который тут же скрылся. Сигнал о присутствии подлодки приняли на борту «Т-114», но не прерывать же спасательную операцию! Погода к ночи ухудшилась, усилился северо-восточный ветер, начало штормить, надо было как можно быстрее снять пассажиров.

Если здесь присутствует лодка, значит, она постарается первым делом добить пароход, который без хода представляет собой слишком лакомую мишень. Капитан Демидов принял решение снимать не только пассажиров, но и весь экипаж «Марины Расковой», оставив на борту лишь 8 человек, обеспечивающих швартовку катеров и шлюпок. И сам тоже остался, как полагается капитану.

Но немецкие подводники оказались хитрее. Прикрываясь от акустиков «Т-114» шумом винтов его же моторного катера, они атаковали тральщик. Было около 0 часов 45 минут 13 августа, когда у борта «Т-114» раздался мощный взрыв, поднялся огромный водяной столб, тщедушный корпус буквально разорвало надвое, и спустя всего четыре минуты тральщик затонул со всеми, кто был на его борту. Погиб и конвойный командир Шмелёв, и большинство детей полярников, ранее доставленных на борт тральщика кунгасами.

К месту гибели «Сто четырнадцатого » подошёл катер с «Т-116», но из воды подняли только 26 человек. Все – профессиональные моряки, ни одного пассажира…

Поблизости от места гибели «Т-114» снова высунулся из черной воды тоненький «карандаш» перископа. И тогда последний оставшийся тральщик… сбежал. Дал ход, на какой только был способен, вызвал ратьером свой катер и буквально дал дёру по направлению к поселку Хабарово. В это время его катер как раз тащил на буксире кунгас со второй партией пассажиров. Чтобы выполнить приказ своего командира, катерная партия вынуждена была отрубить буксирный конец и оставить кунгас с людьми на засвежевшей волне. Экипаж катера был поднят на борт тральщика, а сам катер взяли было на буксир, но вскоре потеряли на ходу в ночном море.

Со времен Первой мировой войны, с атаки немецкой подлодкой «U-9» трех британских крейсеров в Северном море, Морские уставы многих стран разрешают уцелевшему покинуть место, где разбойничает лодка, чтобы спастись самому. Но в советском уставе ВМФ нет таких строк. Перед командиром «Т-116» стоял в ту ночь непростой выбор – спасать товарищей и, возможно, стать следующей жертвой, или сбежать, но сообщить о трагедии у острова Белый советским эсминцам, которые и лодку уничтожат, и окажут помощь тем, кому удастся добраться до острова. Только многие ли доберутся до спасительной тверди? Как бы то ни было, капитан Бабанов свой выбор сделал.

Высадка пассажиров и команды парохода «Марины Расковой» продолжалась до глубокой ночи – счастье, что ночи в этих краях светлые! Последними в шлюпку сошли капитан Демидов и четыре его офицера. Шлюпка пошла было к «Т-116», но тут тральщик развел пары и исчез из виду. Тогда капитан Демидов принял решение вернуться к тонущему пароходу – якобы, с целью забрать забытый ящик с навигационными инструментами. Но тут «Марина Раскова» резко завалилась в крен от нового взрыва: спрятавшаяся на мелководье немецкая субмарина засадила ей в борт еще одну торпеду. И еще и всплыла посмотреть на результат своей атаки!

По-видимому, итог выстрела командира субмарины, немецкого капитана-цур-зее Хеймара Ведемейера, вполне удовлетворил. Лодка снова нырнула и больше не показывалась, предоставив людей на шлюпках и в кунгасе собственной участи.

Капитан Демидов распорядился собрать все плавсредства с людьми в одну флотилию и пересадить народ с самых мелких и утлых лодчонок на более надежные - на шлюпки № 3 и № 2 с парохода и в уцелевший кунгас. Общее число спасенных пассажиров, а также экипажей погибшего парохода и тральщиков, составило по его подсчетам 130 человек.

В пять утра гребной баркас с «Марины Расковой» поднял с воды мертвого курсанта Тимоненко. Молодого моряка погребли в море в координатах 73°37´ n.- 63°42´ ost. На этом завершаются записи капитана Демидова.

Около одиннадцати часов вечера того же дня тральщик «Т-116» прибыл в Хабарово. Наутро 14 августа началась спасательная операция. В ней приняли участие лётчики Карской и Новоземельской морских баз на самолетах «Каталина» и летчики Управления полярной авиации на МБР-2. Это – летающие катера, способные приводняться и принимать людей со шлюпок в открытом море. Но авиаторам удалось спасти далеко не всех, кто в роковую ночь 13 августа остался в море у острова Белый. Живыми на борт самолетов были подняты 70 человек, причем, один из спасенных умер уже по пути в береговой госпиталь – от ран и переохлаждения.

При спасении людей, дрейфующих на шлюпках, летчикам порой приходилось проявлять героизм не меньше, чем в бою. Экипаж одной из «Каталин» под командованием М. И. Козлова нашел один из гребных баркасов «Марины Расковой» в штормовом море только десять дней спустя после аварии, В сложнейших условиях пилоты смогли приводнить тяжелую «летающую лодку», взять обессиленных моряков на борт - перегружать их пришлось буквально на руках – и взлететь. Живыми на баркасе были найдены только 14 человек – из 90 принятых на борт при гибели парохода.

Одновременно с самолетами, спасавшими людей, в море вышли сторожевые катера МО-427, МО-428, МО-430 2-го гвардейского дивизиона сторожевых катеров ОВР СФ, сторожевой катер СК-501 4-го дивизиона сторожевых катеров ОВР, большие охотники БО-203, БО-210 и бригады сторожевых кораблей ОВР СФ. С приказом: найти и уничтожить наделавшую столько бед подлодку. Но деницевская «волчья стая» уже убралась из этих вод, отомстить за гибель конвоя «БД-5» не удалось. Нашли морские охотники только злосчастный кунгас, выброшенный на берег у мыса Рагозина на острове Белом. Но весь его экипаж оказался уже мертв - и моряки, и пассажиры погибли от ран, от холода и голода на пустынном северном берегу.

Семьдесят лет спустя участники "Карской поисковой экспедиции", стартовавшей из Мурманска на борту поискового судна "Балтика", исследовали затонувшие у острова Белый корабли с помощью телеуправляемого подводного аппарата. Удалось подробно осмотреть лежащую на грунте «Марину Раскову». Корпус погибшего «либерти» лежит на глубине 46 метров, киль перебит торпедой: носовая часть находится на ровном киле, по примерно в районе трубы корпус разворочен и «перекручен», первоначальная форма конструкций практически не определяется. Корма лежит с пятнадцатиградусным креном на правый борт. Ходовая рубка частично сохранилась , на кормовой площадке видны уцелевшие орудия – одно 76-миллиметровое и два 20-миллиметровых. Подробное исследование повреждений корпуса при помощи подводного телеаппарата вчерне подтверждает гибель транспорта именно от торпеды. Согласно германским архивам, подлодка U-365 применила против «Марины Расковой» гидроакустические торпеды.

«АЛЕКСАНДР СИБИРЯКОВ»
Другим погибшим кораблем, обследованным в северных водах Карской поисковой экспедицией, был советский ледокольный пароход «Александр Сибиряков». Корабль с поистине удивительной судьбой.

Промысловый пароход усиленного ледового класса был заложен 23 ноября 1908 года на верфи «Гендерсон и К°» по заказу компании «Беллавенчур Стимшип» и был предназначен для добычи тюленей и китов в северных водах. Спустили на воду его в 1909 году и окрестили именем «Беллавенчур».

Пароход долгое время имел порт приписки Сент-Джонс на Ньюфаундленде и использовался по своему основному назначению – для охоты на морскмих млекопитающих. Рекордным в охотничьей биографии корабля стал 1910 год, когда за период навигации было сдано на базу 35 816 тюленьих туш. С 1913 по 1915 год «Беллавенчур» работал по подрядам правительства доминиона Ньюфаундленд при строительстве портовых терминалов. В 1914 году, незадолго до начала войны, «Беллавенчур» участвовал в эвакуации тел погибших моряков судна «Ньюфаундленд» и доставил для похорон на берегу всех 69 покойных членов экипажа этого промысловика.

В 1915 году «Беллавенчур» вместе с однотипным ледокольным пароходом «Бонавенчур» был выкуплен российским правительством у союзной Британии и перешел на Белое море. Здесь оба парохода получили новые имена – «Александр Сибиряков» и «Владимир Русанов». В ходе Первой мировой войны оба бывших зверолова работали в Белом море на перевозке прибывавших из стран-союзников военных грузов. После войны использовался ежегодно для весеннего охотничьего промысла в горле Белого моря и в навигацию как грузовое и снабженческое судно. «Александр Сибиряков» совершил и несколько исследовательских походов по Северному морскому пути, в 1932 году впервые в истории освоения Арктики пройдя без зимовки в одну навигацию весь маршрут вдоль берегов Советской Арктики. А с началом Великой Отечественной войны был мобилизован в состав конвойных сил.

1 августа 1942 года командующий Военно-морскими силами Германии адмирал Редер получил шифрограмму из Токио. По данным японских разведчиков, 1 августа через Берингов пролив прошел крупный советский конвой из 19 судов, двигался на запад, причем, охраняли караван только три эсминца...

Конвой, да еще при слабой охране, - заведомо лакомая добыча для рейдера. А "карманный линкор" "Адмирал Шеер" был именно рейдером. Некрупный по сравнению со строевыми линкорами, обладающий чрезвычайно выносливыми дизельными ходовыми и артиллерией одиннадцатидюймового калибра, он легко справился бы с охраной конвоя... Командовал кораблем капитан-цур-зее Вильгельм Меендсон-Болькен. Он и предложил для миссии "Шеера" оригинальное кодовое название: "Вундерлянд" - в переводе - "Страна чудес". Мол, прекрасный и суровый северный край, перспектива победного боя, обильный "урожай" наград в предполагаемом финале... В общем, все будет, как в старых сагах викингов: сразимся, победим, вернемся в родной фиорд с добычей!

Подготовка к походу началась с высадки метеорологов на острове Шпицберген - для обеспечения рейдера метеосводками и картой движения льдов. В этих широтах и летом немало акваторий, куда лучше не соваться из-за сложной ледовой обстановки, если конечно, не с ледоколами путешествуешь.

В Карское море вышли две подводные лодки-разведчицы... Однако обнаружить конвой так и не удалось. Лишь 21 августа "домашний попугай" "Шеера " - гидросамолет типа "Арадо" заметил в море караван: 8 медлительных сухогрузов, два танкера и два ледокола, опознанные как самые мощные на этом участке фронта "Красин" и "Ленин"...

У самолета, похоже, был неисправен компас: летчики сообщили Меендсену-Болькену, что конвой идет с востока на запад. На самом деле он вышел 9 августа из Архангельска и двигался на Дальний Восток. Невнимательность летчика спасла жизни многим советским морякам, потому что "Шеер" решил ждать добычу в засаде - на туманных отмелях у банки Ермака. Только проторчав там несколько часов, немцы обнаружили, что интенсивные радиопереговоры конвоя с берегом удалялись все дальше на восток...

Карманный линкор кинулся в погоню. Но... транспорты шли с ледоколами, а рейдер - нет. Встречное течение быстро перемещало обширные ледовые поля, пробитый "Красиным" и "Лениным" фарватер затянулся, пришлось пробиваться по промоинам и трещинам. Какая уж тут скорость: немецкий корабль смог преодолеть лишь 10 миль за 9 часов. Самолет, высланный на разведку, потерпел аварию. А без самолета следить за конвоем во льдах - пустое занятие... Скрепя сердце и попрощавшись с перспективой добыть хоть один сухогруз, Болькен приказал поворачивать на запад и двигаться вдоль берега - там, где пока еще было меньше льда. Погода портилась: поход продолжался в условиях ледового шторма, дождь с туманом снижал видимость, тяжелыми ледяными гроздьями вис на рангоуте, мешая работе навигационных средств и артиллерийских приборов. Тут не до чудесных боевых успехов - не влипнуть бы в какие-нибудь неприятности. Лишь 29 августа видимость стала чуть получше.

И вот тут... У острова Белуха к "Шееру" из тумана вышел советский ледокол. Известный в этих краях участник героических экспедиций полярников тридцатых годов - ледокольный пароход "Сибиряков" - шел себе привычным маршрутом, как ни в чем ни бывало, неспешно шурша винтами, раздвигая тупым форштевнем густую ледяную шугу. И к присутствию здесь грозного боевого корабля отнесся как-то уж слишком философски.

 Ледокол на севере - все равно, что местное население. Кто лучше знает навигационную обстановку, прогнозы погоды, как не его штурман? "Шеер" решил использовать "Сибирякова" в качестве проводника. Навешать ему, простите, "лапши" на радиорангоут и использовать... Для этого германский рейдер поднял американский флаг и развернулся к "Сибирякову" под острым курсовым углом - чтобы затруднить опознание по силуэту. И начал радиограммой запрашивать по-английски сведения о метеорологической и ледовой обстановке... Мол, он - американский крейсер, сопровождающий один из союзных конвоев, сбился с курса в непогоду, просит содействия метеосводкой и проведением по незнакомому фарватеру.

Но... врать надо уметь. Тем более - на "морзянке" и по-английски. "Сибиряков" был не лыком шит: его командир капитан Анатолий Качарява прекрасно знал, что в этих водах на данный момент пребывает только один американский крейсер - "Тускалуза". И как она выглядит, что с носа, что в профиль, тоже знал. Начнем с того, что американская красавица в полтора раза длиннее карманного линкора в корпусе!..

"Сибиряков" потребовал, чтобы "собеседник" назвал свой полный позывной. Надо сказать, что всякая радиограмма в море подписывается, и позывной - это то слово, что даже не слишком опытный радист набивает на ключе несколько десятков раз в день - а значит, звучит оно почти всегда без перебоев, на хорошей скорости передачи. Тут же на вопрос "А вы, собственно, кто?" непонятный корабль сделал паузу в передаче. А потом понес на ключе всяческую чушь. Единственное сочетание точек и тире, отдаленно похожее на слово, при расшифровке звучало как "Сисиама"... Это, с точки зрения русского радиста, больше похоже на японскую речь, чем на американский английский!

И с антенны "Сибирякова" тоже сорвался радиосигнал. Только не в адрес злосчастного "американца, разговаривающего по-японски", а на берег - своему командованию. Предупреждение о подозрительном боевом корабле водоизмещением не менее 10- тысяч тонн, патрулирующем воды у острова Белуха.

"Шеер" понял, что просчитался с дезинформацией. Теперь - только стрелять! И над стылой морской равниной загремел неравный бой: мощный рейдер с артиллерией калибром 283 и 150 миллиметров против гражданского парохода, который в мирное время занимался здесь исключительно гидрографическими и навигационными исследованиями. Пара малокалиберных пушек, которые и броню-то, по большому счету, не берут, установленная когда ледокол начал работать на проводке транспортных конвоев - это против "Шеера" разве в счет?...

Первый выстрел с "Адмирала Шеера" срезал мачту на ледоколе. Второй залп обрушился на корму и вывел из строя батарею. Артиллеристы были либо убиты, либо тяжело ранены, многих из них снесло в море. А крейсер продолжал вести прицельную стрельбу.

Когда упавшая фок-мачта порвала антенну и прекратилась связь, главный старшина Михаил Сараев под шквальным огнем вражеской артиллерии взобрался на мачту, соединил части антенны и дал тем самым ввести в строй основной передатчик. Командир орудийного расчета старшина Василий Дунаев посылал в сторону врага снаряд за снарядом до тех пор, пока не потерял сознание после разрыва снаряда на палубе.

До последней минуты находился на посту старший механик Николай Бочурко. Ему суждено было в конце неравного боя открыть кингстоны своего корабля. Капитан ледокола Анатолий Качарава не покидал мостик до тех пор, пока осколки германского фугаса не нанесли ему несколько ран, и он не упал без сознания. После ранения капитана командование ледоколом принял комиссар капитан 3 ранга Зелик Элимелах.

Шести залпов главного калибра хватило "Шееру", чтобы превратить "Сибирякова" в пылающую развалину. Последнее сообщение советского радиста было коротким: "Горим, прощайте, погибаю, но не сдаюсь"... Ледокол открыл кингстоны.

"Шеер", хотя и принадлежал к тому поколению германского флота, что появилось на свет уже при становлении нацизма, старинные морские законы все-таки соблюдал. Едва изувеченный корпус "Сибирякова" скрылся под водой, был спущены катера, чтобы собрать в холодной воде экипаж поверженного неприятеля. Из 104 человек экипажа ледокола удалось поднять на борт только 22... Причем, некоторые из советских моряков ухитрились и в столь плачевном положении отказываться от спасения из-за перспективы плена и оказывать героическое сопротивление врагу. Например, матрос-кочегар Матвеев при приближении германского катера запустил в него огромный топор и повредил борт...

Одному матросу по фамилии Вавилов, предпочитавшему плену смерть в ледяной воде, удалось притвориться покойником, безвольно болтающимся по волнам в спасжилете... Когда немецкий катер ушел, замерзающий моряк смог вплавь добраться до ближайшего острова, где он прожил 36 дней, пока его не подобрал самолет. История выживания полярного Робинзона - матроса Вавилова, - пример беззаветного мужества и силы духа обыкновенного русского человека, а сюжет его чудесного спасения стоит отдельной книги.

Через 12 часов после гибели "Сибирякова" "Шеер" атаковал порт Диксон в устье Енисея. Порт охраняли три береговые батареи, уже назначенные было к демонтажу и вывозу артиллерии на участок фронта, считавшийся более опасным. В акватории дежурили сторожевой корабль СКР-19 - бывший траулер, мобилизованный в связи с войной, и вооруженный транспорт "Революционер". На берегу пребывала рота бойцов НКВД. Впрочем, рота - это сильно сказано. В военных условиях за счет таких гарнизонов пополнялись действующие войска, и отряд бойцов НКВД на Диксоне насчитывал не более 60 душ.

В час пополуночи 26 августа "Адмирал Шеер" ввалился на внутренний рейд порта Диксон. Тут же открыл огонь - почти прямой наводкой - по несчастному СКР-19, которому и разорвал ходовые системы буквально с третьего залпа. Только то, что сторожевик из последних сил приткнулся к бывшей поблизости отмели, спасло его от немедленного затопления. В экипаже "Девятнадцатого" было шестеро убитых, 21 моряк получил ранения.

Следующим залпом "Шеер" накрыл и "Революционера". Три прямых попадания в центральную часть корпуса и перебитая главная паромагистраль лишили советский корабль возможности самостоятельно передвигаться. "Шеер" уже готов был приблизиться к берегу для атаки портовой инфраструктуры, но тут "заговорила" берегвая батарея...

В некоторых исследованиях этого боя проскальзывает мысль, что "Шеер" собирался высадить на Диксоне десант. Разве что - для разрушения метеостанции и радиовышки, потому что силами одного карманного линкора удерживать береговой плацдарм хотя бы несколько суток просто не получится. Как бы то ни было, увидев вспухшие над берегом дымовые клубы орудийных выстрелов, карманный линкор спрятался за мысом острова Наковальня, пересидел там обстрел и через час предпринял новую атаку: снес фугасом радиостанцию и поджег в порту станцию заправки дизельным топливом. Огромную цистерну с соляркой пришлось тушить несколько дней.

После этого "Шеер" ушел в открытое море.

Сведения о том, что отступить германского рейдера вынудили раны, полученные от береговой батареи, документами, увы, не подтверждаются. Пушки не были снабжены даже дальномерами, так что попасть могли, разве что, с дистанции прямой наводки, а немец на такое расстояние разумно не приближался.

28 августа "Адмирал Шеер" уже был у Земли Франца-Иосифа, а 30 августа бросил якорь на своей тайной стоянке во фьорде Шьомек на территории оккупированной Норвегии. Дальнейшая судьба германского рейдера сложилась несчастливо: Гитлер отправил в отставку командующего ВМС Эриха Редера, сторонника рейдерской концепции морской войны, и посадил в кресло старшего флотского начальника подводника - Карла Деница. В дальние походы с тех пор выбирались одни субмарины, а карманный линкор "Шеер" при наступлении советских войск на Кёнигсберг исполнял обязанности корабля береговой обороны. Попал в ремонт в Киле, и ночью с 9 на 10 апреля 1945 года угодил под массированный налет британских бомбардировщиков. Город бомбили три сотни "веллингтонов" и "ланкастеров" - как тут было уцелеть? Наутро "Шеер" был найден в положении "оверкиль" у стенки ремонтной акватории. После войны при реконструкции порта поднимать потопленный карманный линкор не стали - его мертвый корпус замуровали в бетон, построив над ним набережную, доковую стену и кое-какие другие элементы портовой инфраструктуры. "Шеер" таким образом, стал единственным боевым кораблем ударного класса, похороненным в земле.

В советском и российском флоте благодаря подвигу «Александра Сибирякова» его имя вышло в наследственные. Уже в 1945 году этим именем был наречен полученный из Финляндии по репарациям ледокол «Иеекарху», 1926 года спуска на воду. Ныне это имя передано современному ледоколу.