"Максим Горький": Выжить и победить

22 сентября 1939 года. Кронштадт. Серый осенний день, пронизанный насквозь свинцовыми нитями мелкого, затяжного дождя. В такие дни линию горизонта почти не видно, небо сливается с морем без четкой границы.

Горизонт становится ощутим зрением лишь тогда, когда скользит вдоль него нечеткая тень — чуть светлее окружающего фона. Длинный, изящный, стелющийся по волне корпус. Острый профиль высокого полубака, чуть склоненные назад широкие жаркие трубы, тонкие иглы высокого двухмачтового рангоута. И — пустые амбразуры орудийных башен. Крейсер только что построен, ему еще даже не выдали основного его оружия — артиллерии главного калибра...

Имя его - «Максим Горький». Время его — Великая Отечественная. Впрочем, невзрачным и серым днем 22 сентября 1939 года еще никто не знал, что это имя станет одним из символов блокадного Ленинграда, символом неистребимой воли к жизни и победе.

1.
В январе 1937 года командующий Краснознаменным Балтийским Флотом адмирал Л.М.Галлер смотрел ленинградские верфи, на которых строились для Балтийского флота новые корабли. До сих пор флагманом советской Балтики ходил линкор «Марат», он же —дореволюционной еще постройки дредноут «Петропавловск». Хороший флагман для флота мирного времени, но, пожалуй, уже староват — 1911 года спуска, четверть века на хронометрах намотал! Да и молодым был не из лучших в мировом флоте: проект разрабатывался в горячке гонки вооружений перед Первой Мировой войной, и не вышел линкор ни броней, ни скоростью по сравнению с зарубежными ровесниками. Может, и к лучшему, что воевать ему с серьезным противником тогда не пришлось — все больше с собственной, исчерпавшей свой потенциал к 1917 году, государственной властью?..

Когда возникла необходимость обновления корабельного состава советского флота, вопрос о строительстве новых линкоров остался до поры лишь в протоколах заседаний Совнаркома. На двадцатом году молодой Советской власти, в эпоху индустриализации, страна могла и «не потянуть» линкор...В конце концов, линкоры типа «Советский Союз» были все-таки начаты постройкой, но так в строй и не вошли — война помешала.

Если линкоров нет или они уступают по боевым качествам главным силам флота противника, концепция военно-морской обороны страны изменяется. Главенствующую роль в ее формировании начинают играть крейсера — универсальный класс боевых кораблей, способный и к боевой работе в составе эскадры, и к автономным действиям на морских коммуникациях врага.

Адмирал Галлер при осмотре Ленинградских верфей потому и заинтересовался находившимся в достройке крейсером «Киров», что видел в нем потенциального флагмана будущего флота. Проект советских крейсеров № 26, по которому «Киров» строился, происходил от итальянского крейсера «Раймондо Монтекукколи», чертежи которого в свое время были куплены советскими дипломатами на верфи «Ансальдо». Переработанный выдающимся кораблестроителем Анатолием Иоасафовичем Масловым, проект получил усиленное артиллерийское вооружение, и начал превосходить по боевым качествам итальянских собратьев — не только «Раймондо Монтекукколи», но и более мощного «Эудженио ди Савойя».
Внимательно изучив достраивающийся "Киров", адмирал вызвал генерального конструктора:

- Анатолий Иоасафович, необходимо сделать более удобной для работы командования боевую рубку — она тесна, а второго командного поста у крейсера просто нет... Четырехногую фок-мачту стоит заменить башенной — а то дальномеры на верхнем посту будут подвергаться вибрации на больших скоростях хода, да и заслонять обзор из рубки такая мачта будет меньше. Бронирование борта следует усилить хотя бы до 70 миллиметров. Кроме того, учитывая опыт сражений в Испании и английские эксперименты в области атак кораблей самолетами, я порекомендовал бы значительно усилить зенитную артгруппу корабля...

- Усилим, - согласился конструктор. - А еще есть возможность довести дальность плавания до четырех с половиной тысяч миль по топливному запасу, если пожертвовать одной запасной цистерной бензина для самолетов...

Разумеется, корабль в высокой степени готовности никто не стал подвергать тотальным переделкам. Все эти изменения уже не могли касаться ни самого «Кирова», ни его двух строящихся собратьев. Новая версия проекта, получившая в документах обозначение «№ 26-бис» фактически стартовала с закладкой 20 декабря 1936 года в Ленинграде на заводе № 189 крейсера «Максим Горький», который был модернизирован по схеме Галлера на ранней стадии сборки основного набора корпуса.

Боевой корабль строит не один завод — вся страна. Турбины для «Горького» везли из Харькова, с турбогенераторного завода, причем, корпуса этих турбин были отлиты в Краматорске. Броню прокатали на Ижорском заводе под Ленинградом, орудия главного калибра отлили на заводе «Большевик».Оружейный завод имени М.И.Калинина поставил зенитки - 45-мм установки, 37-мм и автоматы. Ковровский — пулеметы ДШК. Гребные валы везли из Сталинграда, катапульту и аэрокран собирали на заводе строительно-подъемного и транспортного оборудования имени С.М.Кирова, с завода «Электроприбор» привезли систему управления стрельбой. Рулевые машины делали в Зеленодольске...

Крейсер «Максим Горький» был спущен на воду 30 апреля 1938 года, и еще почти целый год достраивался на плаву. Швартовные испытания начались 16 апреля 1939 года, а в мае опробованы ГТЗА – еще без винтов. По сути дела, швартовные испытания лишь проверяют, правильно ли собраны ходовые механизмы, не нарушена ли где их соосность. Потом — докование, очистка и окраска подводной части, установка винтов, проверка на остойчивость. И только после этого — первый поход. Еще без артиллерии главного калибра, в пределах акватории Кронштадта с выходом в Ботнический залив. Председателем приемной комиссии, оценивавшей качество постройки крейсера, был М.М.Долинин, в сороковом году его сменил капитан 1 ранга М.Ф.Белов.

С середины октября по 1 ноября 1939 года корабль прошел заводские ходовые испытания, совмещенные с государственными. Они проходили на Сескарском и Гогландском плесах в обстановке предвоенного и военного времени, в море корабль выходил в сопровождении эсминца и тральщиков. Испытания показали надежную работу машинно-котельной установки. Скорость полного хода оказалась выше проектной. Начиная с зимы и по весну 1940 года на крейсере проекта 26-бис «Максим Горький» началась установка и пристрелка систем вооружения. Летом 1940 года – основной круг экзаменов, уже со стрельбой, с пробегами по мерной линии — с целью выяснения фактической максимальной скорости хода

25 октября 1940 года подписанием приемного акта и заключительного протокола испытаний «Максим Горький» получил «добро» на вступление в состав боевой эскадры. За время экзаменов установил несколько личных рекордов: проектная скорость корабля была превышена больше, чем на 1 узел, пройденная дистанция по лагу составила более 9000 миль. Но были и чрезвычайные происшествия. Когда до Ленинграда 1 сентября 1939 года докатилась весть о нападении Германии на Польшу, на заводе был митинг. Прямо на борту завершающего последние отделочные работы в доке «Горького». И после митинга рабочие вместе с командой корабля пошли по трапу на берег. У трапа был часовой, пропускавший народ на берег небольшими группами — с проверкой документов, как полагается по уставу, и на трапе образовалась толпа числом человек до 70. В какой-то момент доски сходней разошлись, и народ с 15-метровой высоты полетел на бетонное дно сухого дока. Будь док заполненным — отделались бы тем, что получили легкие травмы и нахлебались бы холодной воды, а так насмерть разбилось 14 человек, да еще 23 умерли потом в госпитале от тяжелейших травм.

9 декабря 1939 года на борту «Горького» погибли молодой инженер и военпред, которые пошли проверять монтаж цистерны для авиатоплива. Специалисты имели с собой индивидуальный дыхательный прибор, как у подводников, но почему-то воспользоваться им не смогли — и надышались в цистерне парами бензина до смертельного отравления.
4 июня 1940 года во время пробегов на мерной линии выбило на ходу прокладку фланца паропровода в котельном отделении № 4. Пятеро моряков получили тяжелые ожоги паром.

Все эти несчастные случаи тщательно расследовались с участием органов НКВД - время было непростое, в любом ЧП автоматически сначала подозревались саботаж и диверсия, а потом уж — роковое стечение обстоятельств... Наконец, 12 декабря 1940 года «Максим Горький» был принят в состав флота и получил право поднять военно-морской флаг.

Как только «Максим Горький» покинул завод, на его стапельном месте началось строительство второго крейсера проекта 26-бис - «Вячеслав Молотов». Еще два таких же корабля предназначались для Тихоокеанского флота. Серия стремительно набирала темпы по наращиванию численности, но разразилась война. Постройка двух тихоокеанских крейсеров, заложенных 12 июня и 26 августа 1938 года, затянулась из-за неполной готовности цехов завода №199, задержек поставок с заводов-контрагентов и трудностей военного времени. К примеру, гребные винты пришлось с риском вывозить из блокадного Ленинграда, а валы извлекать из-под развалин завода «Баррикады», который разбомбили немцы в Сталинграде... Кстати, тихоокеанцы из-за войны видимо отличались от балтийцев и черноморцев - вместо универсальных 100-мм пушек на кораблях тихоокеанского флота установили восемь одно-орудийных 85-мм установок 90-К. Из-за отсутствия катапульт и для усиления зенитного вооружения на их месте установили шесть 37-мм автоматов...

Программа военно-морского судостроения, утвержденная Совнаркомом 26 июня 1936 года, предусматривала постройку 15 крейсеров типа «Киров» с последующим базированием восьми из них на Тихом океане, трех — на Балтике, четырех — на Черном море. Но война помешала сбыться этим планам. В строй вошли всего шесть кораблей: по проекту 26 - «Киров» и «Ворошилов», а по проекту 26-бис - «Максим Горький», «Молотов», «Калинин» и «Лазарь Каганович».

2.
Устройство крейсера «Максим Горький», пожалуй, следует рассмотреть в настолько подробно, насколько допускает жанр очерка. Поскольку создание его было самой настоящей вехой в советском боевом кораблестроении. Впрочем, все новшества касались, в основном, оборудования, а корпус был классической сборки — клепанный, с высоким, сильно сужающимся к ватерлинии полубаком, слегка вытянутым по-атлантически форштевнем и прямой транцевой кормой. На протяжении 61—224-го шпангоутов корпус имел двойное дно. Высота борта на уровне мидель-шпангоута и по кормовому траверзу составляла 10,1 м, на полубаке - 13,38 м. Начальная метацентрическая высота по техническому проекту при нормальном водоизмещении достигала 1,1 м. Погибь верхней палубы — 0,4 м.

Новшества начинались с винто-рулевой группы. Впервые в практике советского кораблестроения нижняя часть полубалансирного руля и кромки гребных винтов у крейсера выступали за основную линию корпуса на 1200 мм. Этакий «длинный хвост» на руле значительно улучшает маневренность, но заставляет быть очень осторожным при маневрировании на мелководье. Хоть и совсем чуть-чуть, а винты и руль торчат ниже «официальной» осадки.

Живучесть корабля при боевых повреждениях обеспечивалась не только броневой защитой бортов, палубы и траверзов. Тщательно рассчитанное деление корпуса на 19 водонепроницаемых отсеков обеспечивало возможность сохранения положительной плавучести при пробоинах ниже ватерлинии и выравнивание корпуса при возникновении крена и дифферента. Водонепроницаемость достигалась тем, что в прочных переборках от самого днища и вплоть до броневой палубы не было никаких дверей и люков: хочешь попасть из первого котельного отделения во второе — ступай через верхнюю палубу! Зато при затоплении трех смежных отсеков крейсер мог оставаться на плаву, двигаться, а в некоторых случаях и вести бой.
Восемь отсеков из девятнадцати в середине корпуса занимали ходовые системы, скомпонованные в два автономных эшелона. Главная энергетическая установка крейсера проекта 26-бис «Максим Горький» по размещению и составу была идентичной, крейсерам проекта 26. Она находилась в восьми смежных отсеках в средней части корпуса, изолированных друг от друга - для того, чтобы одним снарядом никогда не выбило всю энергетику. Два главных турбозубчатых агрегата номинальной проектной мощностью по 55000 лошадиных сил каждый, размещались автономно в носовом и кормовом машинных отделениях. Турбины были итальянского образца, но собирались на Харьковском электромеханическим и турбогенераторным заводе. Надо сказать, они показали в эксплуатации даже большую мощность, чем те, что итальянцы делали сами.

Носовой турбозубчатый агрегат работал на винт правого борта, а кормовой — на винт левого борта. Бронзовые трехлопастные винты имели диаметр 4,7 м. Турбинам для работы нужен пар. А вырабатывали его котлы — водотрубные, шатрового типа, тоже заключенные группами в отдельные водонепроницаемые отсеки. При каждой группе — удвоенный комплекс вспомогательных механизмов. Если что-то выйдет из строя — тут же можно переключить пар на резервное оборудование. Суммарная паропроизводительность котлов — сто шесть тонн в час перегретого («плотного») пара давлением 25 кило на квадратный сантиметр и температурой 325 °С.

Система парообразования была замкнутой - запас питательной воды для котлов пополнялся из испарителей, установленных в котельных отделениях № 3 и № 6. Для обеспечения паром системы отопления жилых кают и кубриков, для бытовых нужд и работы механизмов на стоянке служили два вспомогательных котла производительностью по 6,5 тонн в час. Они располагались в кормовой надстройке, а их дымоходы выводились во вторую трубу вместе с дымоходами главных котлов кормового эшелона.

По сравнению с «Кировым», броня «Максима Горького» была значительно усилена. Толщину главного броневого пояса и броневых траверзов на 61-м и 219-м шпангоутах увеличили от 50 мм на «Кирове» до 70 мм на новом корабле. Также до 70 мм увеличена была толщина брони передних стенок и крыш башен главного калибра и их барбетов, до 30 мм — горизонтальная и вертикальная защита рулевого и румпельного отделений.

Радиостанцию «Максим Горький» получил стандартную, как у всех кораблей двадцать шестого проекта — системы «Блока2да». Для светосигнальной и визуальной связи служили пять 45-см прожекторов с жалюзями и многочисленные переносные ратьеры. На всех крейсерах проекта 26-бис устанавливались модернизированные станции звукоподводной связи «Арктур-МУ-М» - для контакта с подводными лодками. Забегая вперед, скажем, что пользоваться этим прибором в боевых условиях «Максиму Горькому» так и не пришлось.

Штурманское оборудование состояло из двух комплектов гирокомпасов «Курс-2», до 20 репитеров, двух одографов «Сперри-Вилье» и курсографа «Курс-И». Имелись также четыре-пять 127-мм (5-дюймовых) магнитных компасов (2 главных и 2—3 путевых), два комплекта вертушечного (гидродинамического) лага «ГО марка III» 2-й модели, два комплекта эхолота ЭМИ-2 с одной парой вибраторов, и чуткий радиопеленгатор «Градус-К» с антенной на первой мачте.

При вступлении в строй на «Максиме Горьком» насчитывалось 56 человек офицеров, 159 старшин и 682 матроса-краснофлотца — всего 897 чел. По мере дальнейшего усиления зенитной артиллерии, установки радиолокационных станций и другого оборудования, штат экипажа вырос: к 1944 году на «Максиме Горьком» служило уже 963 моряка. Когда в кубриках артиллеристов стало тесно, вместо двухъярусных коек пришлось поставить трехъярусные, а личные вещи морякам разрешили хранить в пустующем отсеке для складирования агитационных материалов — проще говоря, в газетном шкафу...

Артиллерия у «Максима Горького» была несколько особенная. По Вашингтонскому международному договору 1922 года у легкого крейсера главный калибр артиллерии должен быть 152 миллиметра — шесть дюймов по английской системе классификации пушек. Тяжелым крейсерам приличествовало носить орудия помощнее — до 203 миллиметров (восьми дюймов) калибром. У русских же крейсеров двадцать шестого проекта главный калибр — 180 миллиметров. Ни то ни сё! В результате в традиционные рамки международной классификации «Максим Горький» просто не вписывался — то ли самый мощный по орудийному залпу из легких крейсеров, то ли самый скоростной и легковооруженный среди крейсеров тяжёлых... Девять этих весьма удачных по конструкции пушек располагались в трех трехорудийных башенных установках МК-3-180.

Боекомплект включал 900 выстрелов — по сотне на пушку — в мирное время и 942 выстрела во время боевых действий.
Система приборов управления стрельбой «Молния-АЦ» с преобразователем координат и гировертикалью позволяла эффективно целиться при стрельбе в штормовых условиях или при крене. Можно было даже обстрелять и вовсе невидимую цель, если пустить самолет и получать от него данные для наведения. Командно-дальномерный артиллерийский пост был «подвешен» на мачте на высоте 20 метров над уровнем моря. К слову, у «Кирова» КДП — еще выше — на 26 метрах над водой! А с 1944 года крейсера проектов 26 и 26-бис начали пользоваться и радиолокационными станциями управления огнем.

Кроме 180-миллиметровой артиллерии крейсер нес 100-мм универсальные орудия с горизонтальным клиновым затвором с механизмом полуавтоматики пневматического действия. Досылка патронов - принудительная, пневматическим досылателем.

Зенитная артиллерия дальнего боя всех крейсеров проекта 26-бис состояла из шести 100-мм универсальных установок Б-34, расположенных на кормовой надстройке по три на борт.Для каждого орудия имелось по 300 унитарных патронов. В пере¬груз корабли проекта 26-бис принимали 2000 зенитных снарядов.

Зенитная артиллерия ближнего боя была представлена девятью 45-мм полуавтоматами и четырьмя пулеметами ДШК. Как и на крейсерах проекта 26, система специального управления отсутствовала, управление и целеуказание осуществлялось непосредственно командирами батарей. Дистанция до цели измерялась полутораметровыми дальномерами ДМ-1,5. Во время Отечественной войны балтийские и черноморские крейсера двадцать шестого проекта получали счетверенные зенитные пулеметы системы Виккерса, которые поставлялись по ленд-лизу из Великобритании.

Кроме этого у «Горького» было два трехтрубных торпедных аппарата с шестью торпедами, а также комплект глубинных бомб с оборудованием для их метания, и 160 якорных заградительных мин.

Закидать-то глубинными бомбами чужую подлодку крейсер мог. А вот обнаружить ее в подводном положении — как ни странно, нет. Станция звукоподводной связи «Арктур-МУ-И» нужна была для того, чтобы «поговорить» - обменяться сигналами с лодками своего флота. Функцию шумопеленгаторной станции эта система выполнять не могла.

Мало самому уметь ставить мины — надо еще и иметь возможность от них спасаться. Защита от якорных мин обеспечивалась, как и у кораблей проекта 26, четырьмя параванами-охранителями К-1, размещенными на тележках у барбета 2-й башни главного калибра. Идешь по минному полю — цепляешь параваны парой на форштевень. Они движутся рядом с кораблем и подсекают тонкие ниточки минрепов. Мины всплывают, после чего верхнепалубная команда может их расколоть винтовочными пулями, чтобы пошли на дно, не нанеся вред