МОЙ ДЕД – МОЙ ГЕРОЙ.

Это – не сочинение школьника. Это –  русский мужской поминальный плач взрослого внука о деде, близком человеке и далёком вот уже 30 лет.

Мой дед – Анатолий Александрович Белехов – четырежды, по сегодняшним меркам многодетный, отец, родом из Костромской губернии, Сусанинского района, деревни Коростели. Знаю о нём бессовестно мало. Когда жить только начинаешь, о смерти не  задумываешься. Всё вокруг, и ты сам, разве  может иметь завершение?!

Всё, что у меня осталось: две поблекшие семейные фотографии, на которых мой дед среди празднично наряженных родственников, в возрасте где-то лет пятидесяти, скромно одетый, с лёгкой полуулыбкой и прищуром родных отцовских глаз.

Воспоминание о лаковой хоккейной клюшке – неожиданно роскошном подарке деда, собственноручно сделанной им, столяром-краснодеревщиком для меня, в пацанскую дворовую команду.

И ещё – дед ходил в атаку. По-настоящему, по-солдатски отчаянно, не один – с пулемётом, с тем самым легендарным «Максимом», как в песне. Только не на войне, а в те дни, когда праздники, застолье и все веселы.

А у деда – последствие тяжёлой контузии на той войне, Великой Отечественной, где он, опытный, прошедший Финскую солдат, первый номер легендарного «Максима», оглушённый минами, бомбами, снарядами –  всем, что свалилось тогда, в сорок первом на них, наших ещё не дедов, был окружён фашистами, которых бил «до последнего патрона». Только на себя патрона не осталось… И дед попал в плен. Надолго, до конца войны.

Хорошо жила фашистская Германия. Когда читаешь оправдательные обывательские воспоминания с «той стороны» войны – граждане Третьего Рейха (по детской наивной невинности что ли) слыхом не слыхивали о том, что пережил мир и что честнее всего, пожалуй, показал в великой правде об «Обыкновенном фашизме» Роман Кармен.

А в мирной фашистской глубинке, в середине двадцатого века – рынок рабов, и самые ценные из них – военнопленные: сильные, выносливые, золоторукие славяне. Один из них – мой дед. У какой-то там фрау, в каком-то городишке, далеко от войны … Четыре года как «сон пустой»…

Победа, освобождение, и – выбор: послевоенная Европа, а то и распухшая на «военных дрожжах» Америка.

Только сейчас я понял, какой мужской поступок совершил дед. Вопреки всему: и посулам, и угрозе от – «оказаться в лагере», до – «десять лет без права переписки»,  дед стремился домой, не сомневаясь, что его, уже как четыре года без вести пропавшего,  ЖДУТ! Жена, родители, два сына и две дочки.

Слава Богу, не расстреляли, не посадили, но сослали, на Урал, в Челябинск…

До 1953 года каждую неделю бывший солдат ходил отмечаться в НКВД и  отвечал на один и тот же вопрос: «Почему не застрелился?» одним и тем же ответом: «Нечем было, ружья не выдавали». Так и было в то время на передовой: он, второй номер и «Максим». Личного оружия не было.

На тридцатилетие Победы деду вручили юбилейную медаль: скромно-латунную, но с Родиной-Матерью, салютом и надписью «Участнику войны»! Больше всех медали радовался мой отец. Думаю, он ранее других из нашего большого семейства постиг дедов героизм и молча сопереживал дедову трагедию подозрения, непонимания, наверняка и косых взглядов, и внутренней своей вины за то, что выжил…

Сколько таких страдающих душ было – одному Богу ведомо. Иначе разве появилось бы «Чистое небо» Чухрая-старшего, где мука в глазах, водка и мужские слёзы такого настоящего Урбанского.

И всё-таки это – кино, а дед с ЭТИМ жил всю свою жизнь и часть моей, когда я этого не понимал. Молчал, не плакал, только когда выпьет – опять с «Максимом» за Родину!

В 1985, в год сорокалетия Победы, дед умер, а в 2000-м и отца не стало. Не спросить, не поговорить …

Недавно на рынке я увидел редкую в наших краях ягоду-голубику, спросил – откуда и мне ответила хозяйка ягод: «Из Костромской области, Сусанинского района…»

Может весточка от деда – благословение?

Я деда в наш полк записал – Бессмертный. Теперь на парад 9 мая вместе ходим, я и мой дед –

Анатолий Александрович Белехов –  солдат и Герой войны, страны и нашей семьи.